Стадии развития человека и стадии развития мышления человека

Кто же такие “мальчишки” по Крапивину?

Прежде всего – это люди космических страстей, ещё не скованных тормозами внутренней дисциплины и умения логически мыслить.

А так как я уже не раз использовал терминологию гумилёвской этнологии, то укажу, что “страсть” по-латыни означается словом “passio, passionis”, откуда Лев Николаевич Гумилёв и взял термин “пассионарии, пассионарные люди”. Разумеется, можно было бы и возмутиться (что, кстати, и было некоторыми Ангелинами Никитичнами обоего пола сделано: “пач-чему нерусское слово?!) Но, в отличие от Кассиля, Гумилёв сумел сохранить свой термин, ибо, как и всякий стремящийся к точности учёный, нуждался и в терминологии точнейшей. Слово же “страсть” — слишком широкозахватное, как и родственное ей “любовь”. Анчаров, видимо зная о гумилёвском термине, высказался как-то, что “Ромео любит Джульетту, а Иван Иванович любит выпиливать по дереву”. Точно так же бывают страсти-мордасти, а бывают и страсти господни.

Пассионарии — это люди, для которых служение некой идее, пусть даже ложной, стоит на первом месте, а сбережение собственной жизни или продление рода своего (инстинкты, первостатейные для живых существ) — только на втором. То есть это люди, заведомо обречённые если не на немедленную гибель, то на вымирание их ветви на древе их рода в скором времени.

Они и сами иной раз не рады так поступать, но как сказал в своё время пас-сионарий Мартин Лютер, “на том стою, и не могу иначе”, а другие его сомутанты тоже сходные высказывания делали, вроде “пусть даже небо упадёт на землю”...

Так вот, “мальчишки” — до определённого возраста — все пассионарии (кроме явственных моральных уродов или ущербных). Они настолько страстны и пламенны, что куда там до них тянуться тем персонажам, которых играет в театре “Ромэн” Николай Сличенко.

И ещё — это существа немыслящие, живущие либо инстинктами, либо пер-вичными условными рефлексами. Мыслят они иной раз над задачкой, над моделью, над той или иной операцией, но этим их мышление и ограничено, да и здесь глубина их мышления максимум на два-три хода. Это малый круг мышления. А чуть столкнулись они с непривычной ситуацией — и мы видим полнейшее безмыслие.

Это кажется тем более странным, что не “мальчишки”, а “дети” в возрасте “от двух до пяти” являются, как это неопровержимо доказал Чуковский, мыслителями высочайшего уровня.

А тут — словно спрятался разум в глубокое подполье, и сверху кто-то его завалил (или в мозгу захлопнулись крышки люков многочисленных малых отсеков, в которые по частям был рассажен накопившийся к пяти годам разум — возможно и такое сравнение, даже более точное, но я не уверен стопроцентно, что этот вариант для всех бывших и будущих мыслителей подходит, а не является частным случаем)...

Вот отличный пример — история с походом Павлика в затопленный школьный подвал в крапивинской “Тени каравеллы”. Павлик — четвероклассник. Для “первачка” Владьки он почти взрослый. Но в подвал, на ненадёжный плот из трёх досок, он полез, не подумав ни о том, чем он будет грести или отталкиваться, ни, тем более, об отдалённой перспективе вылезания из подвала. И оказалось, что самому не вылезти — окно слишком высоко, так что хорошо получилось, что Милка об его тайном походе случайно узнала, увязалась за ним, подсмотрела и вытащила. И карту он потом из подвала прихватил, не думая, что совершает воровство. Думал лишь, что карта школе не нужна, а ему очень нужна, да ещё думал, что не украли бы его карту, пока он на уроке сидит, а карта в сугробе запрятана. А когда появилась тень возможности сбежать на фронт — рванулся без размышлений о матери и — что с мальчишечьей точки зрения и вовсе непростительно — о Владьке, который это расценил как предательство. И потом за этот Владькин вывод смертельно обиделся, хотя на младших това-рищей в мальчишечьем мире обижаться не положено, а следует их опекать и подтягивать до своего уровня. Следует... Обида была столь обжигающей, что ни капли размышлений о том, что в данном случае следует, у Павлика не осталось. А ведь это отличный экземпляр советского мальчишки, именно советского, что особенно хорошо видно в момент его схватки с Ноздрёй.

И это не клевета — мой личный опыт подтверждает крапивинские выводы. Иной раз безмыслие приводит мальчишек к результатам поистине страшным…

Вот два примера — детского и мальчишечьего мышления

Войну я провёл в эвакуации, причём с 1942 года мы жили в Свердловске, точнее в посёлке одного из номерных заводов, выпускавшего миномёты для фронта, и другого, филиала танкового гиганта Уралмаша, состоящем из полубараков-полуземлянок. Родители — и мои, и моих приятелей — работали, а мы были предоставлены самим себе. Как-то раз привычная игра в войну была мысленно перенесена с суши на море; кто-то из нас — пятилетних сопляков — немедленно заявил, что он — подводная лодка, огляделся, увидел громадную с нашей точки зрения бочку для стекавшей с крыши барака дождевой воды и бодро перевалился через её борт. Понятно, что он немедленно начал пускать пузыри. И сейчас приятно вспомнить, что я первым тогда сообразил вклиниться меж бочкой и стеной барака и начать отталкивать верх бочки, упираясь ногами, но ведь и товарищи мгновенно подоспели и мы-таки это непосильное дело почти мгновенно провернули, опрокинув бочку и вывернув из неё и воду, и тонущего товарища. Сработали с предельной слаженностью и взаимопониманием. То есть наши мозги ещё переживали бурный “личиночный”, то-есть “детский” период вгрызания в информацию и размышлений над ней.

А вот более старшие мальчишки нашей “улицы”, тоже затеяв игру в войну, кого-то по жребию объявили Гитлером, разбили его войско, взяли его в плен, судили, приговорили к повешению — и самым серьёзным образом повесили. А когда мальчишка стал задыхаться — никому из них в голову не пришло, что можно его снять. Перепугались, кинулись искать старших, а старшие были на работе... Задохнулся он в петле... Вот почти аналогичный нашему по обстоятельствам случай “мальчишечьего” мышления, переживающего стадию “окукливания”...

Крапивин даёт нам десятки психотипов мальчишек различного возраста и положения, и почти всегда мы видим, что соображать в пределах большого круга мышления они начинают примерно с шестого класса, когда из мальчишек начинают вылупляться подростки.

Видимо, процесс превращения мальчишки в подростка — это не только расширение грудной клетки, ломка голоса и обрастание окостеневающего скелета более мощной мускулатурой, не только начало поллюций и нервных срывов, столь часто описываемых детскими писателями, но и в первую очередь появление способности мыслить в полную силу.

Как будто начало действия некоторых желез внутренней секреции открывает запертые доселе участки мозга для умственной деятельности.

И оказывается, что в мозгу лежала без всякой пользы, без малейшего движения изрядная доза информации, которая только сейчас пускается в оборот — как становится стремительной лавиной накопившийся в горах снег или как вылетает из лопнувшей хитиновой упаковки “куколки” крылатый разум — бабочка или ещё какой-нибудь представитель мира насекомых. Чёрт его знает, вдруг в былые времена, когда вершиной творения насекомые как раз были, кто-то из них тоже был в числе наших предков и передал потомкам такое “яично-личиночно-куколково-крылатое” развитие системы мышления...

А информация эта была, к примеру, взята из книг — глаза пробежали текст, а мыслей он не вызвал. О любви, скажем, или о красотах природы, или о слишком сложных пока что проблемах. Но пришло время — и всплыло прочитанное из глубин памяти. И не помнит подросток, откуда в нём эти знания, а вот есть они, есть оружие и боеприпасы для ведения боя в непривычных условиях и есть умение их использовать.

Так, к примеру, всплыло в мозгу у Кирилла Векшина воспоминание о прочитанной повести про перенесённого в наше время монаха-инквизитора. Минуту назад он не думал о сущности Евы Петровны, а вот задан ему вопрос — и в мозгу вдруг вспыхнула порция усвоенной несколько месяцев назад и бездумно отброшенной в сторону информации, и стала эта порция катализатором, и родился ответ на вопрос, на который, видимо, не могла ответить и сама Зоя Алексеевна, давно уже фантастики, тем более зарубежной (польской — я помню весьма схожий вариант в “Антологии современной фантастики”) не читавшая, ибо её питомцы младшего школьного возраста до этого чтения ещё не допускались программами, а времени на излишнее чтение у неё явно не было.

Перед нами подробное описание то�