Трое с площади карронад Часть 4

Но это было потом. А тогда в клубе Славку невозможно было стащить с насиженного места на подоконнике. Редкие часы, когда бильярдная пустовала, были для Славки тоскливыми часами. Он сидел, сиротливо съёжившись, и уныло смотрел на лиловое суконное поле. По сторонам почти не смотрел. Поэтому лишь случайно и далеко не в первый день он заметил на тускло-зелёной стене картину.

Обычно картина висела в тени, а в тот раз на неё падали лучи.

На картине было лунное море. Сама луна скрывалась за светлыми облаками, но её лучи пронизывали воздух и рассыпали свет по высоким волнам. Среди волн шёл двухмачтовый парусник. Несмотря на волны, он шёл ровно и спокойно. У него были сплошь дырявые паруса, и сквозь них виднелось небо, но всё равно он шёл уверенно. В этих рваных и гордых парусах, в этой уверенности маленького судна была загадка. Какая-то заманчивость и притягательная сила. Была в лунном неспокойном просторе музыка — совсем непохожая на строгую ударную музыку костяных шаров. Славка молча привёл за руку слегка испуганную маму и только тогда шёпотом спросил:

— Это что?

— Это бриг “Меркурий”. Копия с картины художника Айвазовского. Что тебя испугало?

Славка досадливо поморщился. Его ничего не испугало. Просто он не хотел говорить громко, когда рядом тайна.

— Почему рваные паруса?

— Кажется, после боя. Это наш русский корабль, он сражался с турецкими кораблями. Их было много, а он один, но он победил.

— Где он сражался?

— На Чёрном море... Славка, я не помню точно, я же не историк.

— Что такое “бриг”?

— Ты же сам видишь — корабль...

— Нет, почему он “бриг”?

— Ты меня уморишь, — сказала мама.

Она не понимала! У Славки отозвалось в душе звучание когда-то слышанных и забытых морских слов: “Бриг... брег... регата... фрегат... навигатор...” Это были слова про одно и то же. Про что-то загадочное, связанное с этим лунным морем.

А где их разгадка?

— Ну почему “бриг”? — повторил он, потому что не умел сказать иначе о своей непонятной тревоге.

Мама вздохнула. Она повела Славку к себе в библиотеку. Там, на задних полках, она отыскала две старые книги, которые назывались “Морской словарь”.

— Если хочешь, читай и разбирайся. Не маленький уже, через месяц в школу. Она объяснила, как искать по буквам нужные слова.

Слово “бриг” Славка нашёл быстро. Вот что было написано:

“Бриг (Brig) Двухмачтовое судно с прямым вооружением, но имеющее гафель на гроте. Б. становятся очень редкими судами, т.к. бригантины и шхуны вытеснили их...”

Почти ничего Славка не понял. Но незнакомые корабельные слова опять отозвались в нём, как странная зовущая музыка. Вроде вступления к фильму “Дети капитана Гранта”, который Славка любил до безумия. И он стал искать букву “Г”; нужно было узнать, что такое “гафель” и “грот”...

С того дня Славка почти забыл про бильярд. Он ушёл в чтение словаря, как уходят в дальнее плавание — надолго и без оглядки...

Но через месяц словарь пришлось отдать: мама устраивалась на другую работу, и ей без этих книг не написали бы какой-то обходной лист.

Славка будто с лучшим другом распрощался.

Заметим: первое прощание с лучшим другом — и “по вине” мамы. Да, такова жизнь, и Славка это понял, но это было...

Тогда мама, чтобы утешить его, достала где-то книгу “Корабли и бастионы”. Подарила Славке.

В этой книге было про всё! Про бриг “Меркурий”, про адмирала Нахимова, про Синопское сражение, про неприступные морские крепости, про искусных парусных капитанов. И про город, в который возвращались после победы линейные корабли, фрегаты и бриги.

Это был город, куда русские моряки приходили с палуб корабля для последнего отчаянного боя. И в прошлом веке, и в этом...

Город, где стоял памятник капитану брига “Меркурий”...

...Книга эта была лучше всех, которые знал Славка. Но она не заменила морской словарь. Она только рассказывала о кораблях, а словарь был сам как частичка кораблей, частичка того далёкого Города.

Однажды Славка с мамой зашёл в районную библиотеку. Там работала Василиса Григорьевна — старушка в больших, как иллюминаторы крейсера, очках. Это было уже в Первозаводске. Славка учился тогда во втором классе. Мама и Василиса Григорьевна разговаривали, а Славка разглядывал книги. Ходил от стеллажа к стеллажу. И вдруг увидел полосочку с надписью “Тому, кто хочет стать военным”. А на полке среди разных учебников и уставов стояла красная книжечка со звёздочкой и якорьком. “Справочник вахтенного офицера”!

Зачем она здесь, за тысячи миль от моря?

Славка начал листать. Многое было совсем непонятно и скучно: чертежи, схемы, какие-то правила. Но потом... Потом пошли морские узлы, курсы и галсы парусных судов, корабельные огни! А главное — флаги международного свода сигналов! О такой таблице Славка целый год мечтал!..

Славка стащил библиотечную книгу. Изумительно точно — как и в других случаях описания Крапивиным поджаривания детской души в огне собственной совести — даны его переживания. Но дело не в этом, потому-то я и опускаю эти строчки. Отмечаю лишь,

что “приятелей у Славки в школе нет. В классе его дразнили непонятным, но обидным словом “Изюмчик” и считали слабачком, потому что он боялся давать сдачи приставалам”

и что “мама это знала”

Но — знала, и всё! Отцовской или иначе мужской науки Славка не знал. Мама её тоже не знала. Но зато она знала, что для него самое священное “честное морское слово” и его-то он не посмел дать в подтверждение своему вранью, что книга — приятеля. Пришлось зареветь и признаться.

Ух, как ему влетело! Конечно, мама его не лупила, как тётя Зина Юрку, но ругала с такой силой, что волосы дыбом и дым из ушей. Славка просто булькал от слёз и умолял маму, чтобы она поскорее отнесла “Справочник” в библиотеку.

Но мама не отнесла. Она отправила туда Славку и объявила, что не будет ему прощенья и пощады, пока он не расскажет всё Василисе Григорьевне и не вернёт ей книгу собственноручно.

Ничего себе, выписочка-цитатка!.. Хорошо хоть, что можно опустить бле-стящий диалог Василисы Григорьевны со Славкой — она и мама в данном случае были на вершине педагогического Олимпа и стрелы их били не в Славку, а ту гниль, которая начала было заводиться в его душе. Лучшей педагогики не придумаешь... Отметим, однако, что книга эта всё равно подлежала списанию. Сколько таких книг, журналов, газетных подшивок, ещё способных потрясти чувства таких вот Славок и принести пользу людям, ежегодно изымается из библиотек в целости и сохранности для уничтожения... Вот и появилась возможность в виде особой милости дать её Славке в обмен на любимого им “Маугли”, чтобы не разрушить достигнутого раскаяния неуместной милостью. А теперь поразмышляем над составляющими цитаты-громады, прежде чем возьмёмся за выписывание следующих.

Для начала отметим, что в этой повести, в отличие от предыдущих, просле-живается всё развитие детской личности — от самого нуля, причём лич-ность эта достойна изучения, штучный товар, а не ширпотреб. Раньше-то автор прослеживал лишь перелом в мышлении от “мальчишки” до “подростка”.

Далее — хотя читать он уже умел, но до потрясения чувств картиной Айва-зовского “Бриг “Меркурий” о чтении умалчивается — почитывал, конечно, сказки, возможно — того же “Маугли”, но основная масса времени уходила на вглядывание в траектории шаров на бильярдном поле. И параллельно — на незаметное для него самого овладевание математической логикой. Копились в мозгу “морские слова”, неведомо откуда вдруг всплывшие, но это было процессом незаметным. А потом — резкий скачок: чтение словаря и книги о подвигах черноморцев, написанной отнюдь не на уровне книжек Сергея Григорьева, рассчитанных на четвероклассников, хотя и мастером несомненным созданных, а рассчитанной минимум на восьмиклассников, проходящих историю СССР в XIX веке. Но — скачок пока что только в одном направлении. Это прорыв фронта, но ещё не общее наступление.

Отца Славка не помнит, но память о нём в семье всё же существует, хотя только в четвёртом классе он впервые поведёт себя как сын такого отца. Но об этом позже. А в данной цитате — Славка ещё не человек, а только человеческая личинка. И в этом как раз огромное значение крапивинских наблюдений. Вот Юрка Зырянов — тоже без отца. Параллельное развитие двух личностей. И мама у него отнюдь не мерзавка. Она знает, что Славик Семибратов — хороший мальчик, нигде не хулиганит и не врёт, это в её глазах несомненный плюс, она не какая-нибудь “тётя Ага” из “Тени �