О книге П.В.Тулаева “Венеты: предки славян”. Часть 4

стр.88 Вандалы

В эпоху заката Римской империи всемирную известность получило племя (или племенной союз) вандалов. Они прошли с завоевательными походами через всю Европу и создавшим (Честное слово, это он так написал, или же, по крайней мере, это он не проверил такое написание. Мне уже случалось ставить где-то тут пропущенную запятую, но в данном случае поправку вносить не хочу. Из вредности не хочу! - Я.Ц.) в Северной Африке знаменитое Вандальское государство.

Не с завоевательными походами прошли они, а удирая от одной смерти и попадая под удар другой. Однако всякий раз выпутываясь и в свою очередь становясь смертью и горем для тех, кто оказывался на их пути, это так. Но это — не то, что утверждает Тулаев.

А “знаменитость” его только в проявленном в 455 году “вандализме” при захвате Рима, и ещё в том, что поход Велизария на это государство разом покончил со всеми его создателями — после этого не стало земли вандалов и аланов, это было кладбище их. Хотя возможно ещё участие некоторого их числа в почти немедленно разразившемся восстании Стотзы на этой территории, и гибель этого некоторого числа когда византийские завоеватели устроили добавочную чистку после подавления этого восстания. А другого, что сделало бы его знаменитым — нет. Теперь, правда, тулаевская книга может привлечь к нему восторги идиотов и брезгливое внимание противников такого идиотизма.

...В современной историографии прочно утвердилось мнение о германском происхождении вандалов, хотя это отнюдь не бесспорный факт.
Мавро Орбини, например, автор упоминавшегося нами сочинения о происхождении славян (XVII в.), сам хорват из Далмации, считал, что вандалы не были германцами...

Да, 2 строки на стр. 16 и 11 строк на стр. 18 (на стр. 17 — карта) — вот где упоминалось. А в том упоминании вот что мы узнаем:

Во времена Петра I на русский язык был переведён труд славянского просветителя Мавро Орбини из Далмации (ныне Хорватия), жившего на рубеже XVI - XVII веков. Его “Книга историография початия имене, славы и расширения народа славянского и их царей и владетелей под многими именами и со многими царствиями, королевствами и провинциями” (1722 г.) оказала существенное внимание на развитие исторических представлений просвещённого на западный манер дворянства, в среде которого собственная научная концепция ещё не сложилась. Главная особенность концепции Орбини состоит в том, что он существенно расширяет границы понятия “славяне”, куда включает помимо венетов, вендов и русов — вандалов, гетов, иллирийцев, готов, аланов, сарматов и других.

Однако готы — выходцы из Скандинавии, иллирийцы — потомки доиндоевропейского населения Европы, а аланы и сарматы — ираноязычные народы. А геты могли относиться к фракийцам, но вообще-то уже Иордан их застолбил как предков готов, потому его книга и зовётся “Гетикой”, так что стоит учесть любовь всех позднейших народов искать себе предков среди уже исчезнувших и норовить примазаться к их славе. И ещё: “Орбини прав, считая вандалов славянами, потому что он славянин. А Шмидт неправ, считая их и ругов германцами, потому что он не славянин”. Вот суть данного отрывка, даром что Шмидт тут не упомянут.

Вернёмся на стр.88

...Среди славянских вождей он называет Радигаста, Раймира, Санко, Одоакра и других, чьи деяния описаны в различных источниках. В качестве наиболее убедительного аргумента Орбини приводит сравнительный словарь вандальских и славянских слов из книги Карла Вагрийского, который даёт красноречивые лингвистические параллели.
Всемирную известность вандалы впервые получили в начале V века, когда они в союзе со свевами и бургундами пошли войной на Рим. Вандальское войско возглавлял их вождь Радигаст (Радогайс). Его имя связывают с известным божеством ободритов (бодричей) Радогостом, чей идол находился в культовом храме Ретры, религиозного центра балтийских славян. Авангард Радигаста составляли 12 тыс. отборных воинов, а все силы Радигаста насчитывали от 200 тыс. до 400 тыс. человек вместе с женщинами и рабами, которые присоединились к его армии во время массового переселения с берегов Балтики и Дуная. В 406 г. варвары обрушились на Северную Италию, где ограбили и разрушили многие города. Радигаст, поклявшися обратить Рим в груду камней и принести знатных римских сенаторов в жертву языческим богам, дошёл почти до самых ворот Рима, где погиб, предоставив армии завершить военный поход.

стр.89 (прямое продолжение)

Дело Радигаста продолжили другие вожди вандалов: Гунтерих и Гейзерих. Их соплеменник Стилихон (365 - 408) был опекуном юного императора Гонория, служил сначала главнокомандующим римскими войсками, а в последние годы своей жизни возглавил правительство Западной Римской империи. Стилихон боролся с армией готов, способствовал нападению вандалов на Галлию, их руками разбил франков и направил варварские войска в пределы Пиренейского полуострова.

Вы знаете, дорогие мои читатели, бывают фразы, которые могут войти не только в историю, хотя вроде бы в данном случае речь идёт об историческом (или псевдоисторическом) труде, но и в список примеров брехни, клеветы и подобных им мерзостей, кои следует собирать в сборники и издавать с разбором каждого из них — чтобы впредь в такое дерьмо никто не вляпался. Вот у Макаренко в “Педагогической поэме” в главе “Стрелы амура” есть сообщение, что пришёл к Макаренко колонист и сказал: “Антон Семёнович, разрешите проводить девчат из Пироговки, а то они боятся”. И далее Макаренко пишет: “В этой фразе заключалась редкая концентрация лжи, ибо и для просителя и для меня было точно известно, что никто никого не боится, и никого не нужно провожать, и множественное число ”девчат” — гипербола, и разрешения никакого не требуется: в крайнем случае эскорт пугливой посетительницы будет организован без разрешения”. В данном случае я убеждён, что последняя фраза из вышеприведённой цитаты должна быть вполне равноценным дублем этой самой “редкой концентрации лжи” — ведь нельзя же иметь по одному-единственному примеру к тому или иному правилу. Вот смотрите отрывок из восемнадцатой главы моей монографии о Северине. И простите, что кое-что уже выше мною другими словами изложено.

“История возвышения и победы Одоакра есть история деградации Западной империи и соответственно — её хозяев, предводителей её вооружённых сил. А ведь первым вождём войск Запада был варвар с душой римлянина — того почти мифического римлянина, на которого равнялись французские революционеры и декабристы. Я имею в виду Стилихона. Этот сын вандала и римлянки был последним человеком, обладавшим реальной властью и мыслившим в общеримских масштабах. Когда в 394 году последний объединитель Римского Мира Феодосий I бил на венетской равнине у города Аквилейи армию пытавшихся восстановить римское язычество франка Арбогаста и его ставленника — узурпатора Западного трона Евгения, то главной силой его войска были 20 тысяч вестготов. Тех самых вестготов, которые в 378 году положили трупами под Адрианополем армию Восточной империи. Феодосий принял диадему в страшные послеадрианопольские месяцы и сумел совершить почти невозможное — силой и дипломатией сделать победителей федератами империи и своей надёжной опорой. И вождь вестготов Аларих из рода Балтов со Стилихоном были наиболее видными полководцами Феодосия в битве при Аквилейе. Но через год умер Феодосий, разделив между сыновьями только что объединённую империю. Что делать — природа, затратившись на папу, явно решила отдохнуть на сыночках, так что не только нужно было для соблюдения техники безопасности доверить каждому из них только по половине наследства, но ещё и следовало дать каждому из них советника-наставника с максимумом власти, в первую очередь военной. И император Запада Гонорий получил таким советником Стилихона, а император Востока Аркадий — патриция Руфина. Трудно упрекать Феодосия за то, что Стилихон оказался на Западе — ведь гуннская гроза шла с востока и Восточной империи требовался надёжный тыл, откуда всегда будет обеспечена поддержка. Стилихон был тому верной гарантией, а на Востоке оставался Аларих со своими вестготами, так что было кому встречать гуннов. Но вот с Руфином Феодосий допустил явный промах. Не успели Феодосия схоронить, как Руфин прекратил выплату федератам-вестготам. Те, естественно, объявили себя больше ничем империи не обязанными и стали оглядываться, где что плохо лежит. А поскольку всякий большой раздел государства может стать началом реакции абсолютного распада его, то Руфин с большой тревогой оглядывался на те провинции, которые раньше назывались Элладой. Хотя христианские фанатики сокрушили храмы и статуи, созданные гением предков, ещё оставалась память о том, что не было связано с одиозным язычеством — о доблести и мужестве сынов Эллады, о её величии в эпоху независимости. Эллада была первым кандидатом на отделение от империи, и надо было раз и навсегда ликвидировать эту угрозу — другим в поучение. И Руфин намекнул вестготам, что опустошение Эллады не приведёт к немедленному карательному походу имперских войск. Узнав об этом с запозданием, Стилихон немедленно кинулся с армией на неподведомственную ему официально землю Восточной империи, перекрывать хищникам дорогу в Элладу, но опоздал: уже пылали города и селения, и реки крови стекали в море. Сколько потомков эллинов погибло в дни аларихова погрома? Половина, три четверти, девять десятых? Неизвестно, но это было концом эллинов. Юстиниан через столетие придушил последний жар древней традиции уже без всякого сопротивления, ибо некому было сопротивляться, хотя населения вроде бы стало больше. Но эти новые люди уже ничего не могли, ибо ничего не помнили и не хотели помнить. Это были двуногие овцы, рабочий скот, огарки этногенеза, полностью утратившие пассионарность... Опоздавший Стилихон решил хотя бы закупорить волка в опустошённой овчарне и перекрыл выходы из Фессалии на Константинополь. Но Аларих извернулся, уклонился от боя и вывел своих вестготов с награбленной добычей через Эпир и Иллирию к Паннонии, как раз в это время занятой бежавшими от подвластных гуннам ругов вандалами и аланами. Он нанёс беглецам такой удар, что они, завалив оба Норика трупами и покрыв их руинами, вырвались в Рэцию. Это было уже территорией Запада, и Стилихону пришлось спешно бросать все наличные силы против сородичей и их союзников. И он выбил их из Рэции на правый берег Рейна против Галльской границы, но не успел довести дело до конца, ибо в остав