О книге П.В.Тулаева “Венеты: предки славян”. Часть 9

Тогда этого делать действительно незачем было. Но сейчас я выделил в выписанном примечании 698 мнение Скржинской, что руги обитали “в Паннонии, к северу от готов” — это весьма схоже с ошибкой неведомого мне автора, привязавшего их к берегам Моравы, и к ошибке Сиротенко, привязавшего их к берегам Дравы и Савы. А ведь руги просто сунулись было после Недао на юг — в Италию пройти захотели, но остготы перекрыли их путь и погнались за убегавшими ругами на север. То-есть какой-то краткий миг руги были строго севернее своих преследователей — вот и всё. И в этот момент были зафиксированы источником. Вот и повод считать их обитающими на севере Паннонии... Но они перебрались на северный берег Дуная и оттуда рванулись на запад, то-есть оказались скорее в южной Богемии, а Паннония досталась остготам. Но по северному берегу Дуная разместились восточнее ругов герулы, лангобарды, свавы, гепиды. Туда остготы ходили лишь с грабительскими целями. И это уже не было Паннонией. Далее — имя ругского короля Flaccitheus она читает как Флаккитей, но я имею основание верить своей латинистке Е.В. Фёдоровой, автору книг “Императорский Рим в лицах” и “Латинская эпиграфика”, учившей нас, что двойное латинское “сс” должно звучать как “кц”. Иордан-то был секретарём ромейского полководца, то-есть вокруг него звучала ромейская речь, а она латинское “ц“ переделывала в произношении в “к“.Вот и переводчица Иордана невольно удвоила в русском тексте “к“ вместо “ц“. И последнее — здесь выделенное — это то, что руги якобы двинулись в Италию “вместе с Одоакром”. Нет, разве что после Болии по той же тропе к альпийским перевалам, ведущим в Италию, вместе с беглецом в драных шкурах Одоакром и иными беглецами как с берегов Болии, так и из земель племён, посещённых готскими карательными отрядами после Болии, шли и кое-какие руги, разуверившиеся в судьбе своего племени и решившие подумать сугубо о своих шкурах. Ибо хотя в Ругиланд остготы тогда так и не пришли, но ожидались там с весьма безнадёжным настроением. Но руги могли и раньше перебираться в Италию поодиночке и малыми группами— Ругиланд становился тесен во-первых, а во-вторых Флакцитей мог таким образом забрасывать якорь-кошку, чтобы перетащить в случае нужды всё племя. Ну, а прочее — ниже, в продолжаемом моём тексте.

Что сообщает Евгиппий о ругах? Что они пришли на северный берег Дуная против Фавианиса - Комагениса, то-есть не в Паннонию, а в ту часть тогдашней Богемии (более обширной, чем позднейшая Чехия), которая теперь зовётся северной частью “Тульнского поля”, и что королём их был Флакцитей (V). Ему наследовал Фелетей, иначе именуемый “Фева”, имевший супругу Гизо и сына Фредерика (VIII), а также брата Фердеруха (XLII и XLIV), который к моменту смерти Северина обладал какой-то властью в районе Фавианиса. Ещё упомянуто о страхе ругов перед остготами и о борьбе их со скамарами (V), о походе к Лавриаку и взимании некой дани с римлян Норика в районе Фавианиса - Комагениса (XXXI), о наличии знати (XXXIII), о попытке Гизо перекрестить нескольких римлян-кафоликов в арианство и о бунте рабов в королевском дворце (VIII), о рынках в стране ругов (VI, 4), о видимо имевшем место взимании пошлин с римских торговцев (XXII, 2), об убийстве Фердеруха его племянником Фредериком за разграбление северинова монастыря и о разгроме ругов Одоакром, после которого Фредерик с остатком народа бежал к королю остготов Теодериху (XLIV).
Вот и всё. Негусто само по себе. К счастью, Иордан в “Гетике” не раз упоминает это племя, что и позволило мне восстановить судьбу той части ругов, которая оказалась по соседству с Нориком.
Когда-то руги, народ, видимо, не германский, а кельтский (см. статью А.Г.Кузьмина “Варяги и Русь на Балтике” в журнале “Вопросы истории”, № 10 за 1970), но в ходе Великого Переселения успевший немало перенять от соучастников в бегстве от смерти, от врагов и от союзников, и потому могущий сойти и за германский для озабоченных этим историков, жили по побережью Свевского моря (Балтики) по обе стороны от устья Одера, называвшегося у римлян Виадуа (“Двойная река”), так как в нижнем течении он делится на два рукава, а также на прибрежных островах. Остров Рюген до сих пор носит в своём названии память об этом народе. Готы, покинув Скандзу-Скандинавию, нанесли попавшимся на их пути ругам такой удар, что большая часть народа бежала перед ними сквозь леса и болота и сквозь степи Причёрноморья до самого Понта (Чёрного моря), но и там была настигнута и покорена в числе других таких же беглецов. Однако какая-то часть ругов усидела на месте, и даже в славянскую эпоху на Руяне-Рюгене всё-таки продолжали жить руги, кроме славянской речи владевшие ещё вторым — “виндальским” языком, иначе говоря — древним своим языком, сходным с языком живших южнее вандалов, тоже бежавших от готов. (См. упомянутую статью Кузьмина, стр.45. Вообще о ругах там сказано очень много, и особенно следует обратить внимание на стр.41).
Когда гунны разбили готов, ругам полегчало. Гунны умели ценить союзников не меньше, чем боевых коней, а руги им были нужны как противовес тем же готам — покорённым, но всё же опасным. Ведь стоило гуннам из-за внутренних неурядиц зазеваться — и готы напали на антов и разбили их (Иордан, § 247)... Как же было не ценить ругов, имевших с готами старые счёты!.. Но умер Аттила, и неумные дети великого отца не придумали ничего лучше раздела между собой могучих племён по жребию. Племена эти подчинялись великому правителю и полководцу не из одного страха, но больше за его внимательное и справедливое к ним отношение, недаром же они сражались в Каталаунской битве, иной раз с кровными братьями, не за страх, а за совесть, и никто не предал Аттилу в час его явного поражения. А теперь они единодушно восстали. Готы и руги оказались в одном лагере. И вот тут — в описании Иорданом в § 261 битвы при Недао (стр.118 русского текста и стр.173 — латинского) — мы встречаем интереснейшую деталь, которую Скржинская не смогла расшифровать и сама в прим. 637 на стр.329 в этом призналась.
Иордан пишет: “Можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его (гепида?) ране, и свава, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой, и алана, строящего ряды с тяжёлым, а герула — с лёгким оружием”.
В примечании 637, относящемуся к предположению Скржинской со знаком вопроса — (гепида ?), она пишет:
“Ввиду того, что Иордан описывает, как сражались представители разных племён, то и про руга он, видимо, хочет сказать нечто, рисующее его доблесть. В данном случае не совсем ясно, в чём состоит доблесть руга, “переламывающего“ дротики в ранах врагов”.
Но гепиды в той битве были не врагами, а союзниками ругов. И ломать дротики в их ранах было нелепо. А вот в своей, “его”, руга то-есть, ране — это дело другое. Правда, другие племена в приведённой цитате наносят раны врагам при помощи привычного для данных племён оружия и строя или же его отсутствия (очень важные сведения при общей скудости таковых у нас), а руги показаны получающими раны и преодолевающими их последствия. Это именно так — предварительно отмечу, что в щедринской “Истории одного города” градоначальник Микеладзе попал как-то в ситуацию, когда “не столько сражался, сколько был сражаем”, а потом сошлюсь на нечто аналогичное, хотя и менее трагическое по обстоятельствам, чем это было с упомянутым ругом.
Хотя Прокопий Кесарийский прошёл с Велизарием в качестве его секретаря персидскую, вандальскую и готскую войну и видел немало крови и примеров мужества, случай со щитоносцем Велизария Арзой (Прокопий Кесарийский, “Война с готами”, М., 1950, стр.172-173) показался ему чем-то исключительным. Арзе попала в голову стрела, и вытащить её почему-то было нельзя (то ли зазубрен был наконечник, то ли был риск, что он отделится от древка и останется в ране). Тогда Арза медленным нажимом продавил стрелу насквозь до выхода наконечника наружу, потом помогавшие ему товарищи наконечник срезали, и тогда Арза опять-таки медленно, чтобы не остались занозы и не было лишнего разрыва тканей, обратным вытягиванием извлёк древко.
Писатель Валентин Иванов, славянски озабоченный выше средней нормы, в первом томе “Руси изначальной” (М.,1961, стр.31) приписывает строго аналогичный подвиг славянскому воеводе Всеславу, намекая, что такое под силу только славянину. А Прокопий — один из героев его книги, Ивановым прочитанный полностью, так что о случае с Арзой Иванов знал.
Итак, такая операция — со стрелой, осторожно и с участием товарищей производимая, есть несомненный подвиг. Ну, а если в твоей ране застрял вместо стрелы толстый и тяжёлый дротик, а вокруг на десятки вёрст кипит беспощадная резня, и не выйдешь куда-то в затишье, не позовёшь товарищей — они и так выкладываются до последнего, а дротик, не только причиняя дикую боль своим раскачиванием, но главное, сковывая твои движения, делает твою смерть не только неминуемой, но — главное! — бесполезной для твоего племени и соратников, чья судьба для тебя превыше собственной? Тогда зажми древко у самой раны одной рукой, а другой переломи его как можно ближе к телу. Остаток дротика тебя долго мучить не будет, а от истекания кровью убережёт, пока ты из последних сил попробуешь кого-то из врагов прихватить с собой на тот свет или хоть отвлекаешь его внимание на себя, давая какой-то лишний шанс товарищам... Именно так, по Иордану, и поступали воины-руги — видимо, было в тот день массовым явлением такое самозабвение у этого племени. Что, только у этого? Нет, конечно. Почему же именно эту черту счёл нужным отметить у готских супротивников до и после Недао — ругов — певец готов Иордан? Ответ можно найти у него самого в § 266 — там он пишет, что руги “испросили себе для поселения Биццию и Аркадиополь”, города в той части принадлежавшей Восточно-Римской империи Фракии, которая примыкает к Мраморному морю. Но это же не часть гуннского наследства, которое стали делить победители? Да. Эти руги пожелали унести ноги как можно дальше от вчерашних союзников. Эти... Но были и другие. Евгиппий в “Житии Северина” пишет именно об этих других, во главе с королём Флакцитеем оказавшихся на северном берегу Дуная против норикских городов Фавианиса и Комагениса, а это — две противолежащие части современного “Тульского поля”. Именно